РУССКИЙ ЯЗЫК В ГРУЗИИ: НЕ ТОБОЙ НАЖИТОЕ — НЕ ПУСКАЙ ПО ВЕТРУ!

В ПРОДОЛЖЕНИЕ ДИСКУССИИ

Русский язык в Грузии

Русский язык в Грузии

Русский язык в сегодняшней Грузии — тема, волнующая тех, кто читает на русском, кто говорит по-русски, кто преподает русский, кто, наконец, работает на русском языке. А таких в Грузии все еще немало. Этот фактор не учитывать невозможно: государство финансирует русский театр, в ТГУ имени Иванэ Джавахишвили есть институт русистики, выходят русские газеты и журналы, в вузах и школах изучают русский язык. Поэтому, когда новый русскоязычный телеканал “ПИК” (“Первый информационный кавказский”), начавший вещание на территории Северного и Южного Кавказа, посвятил одну из своих первых передач “В узком кругу” судьбе русского языка в Грузии, большинство телезрителей проявили живой интерес к этому ток-шоу. Но были, мягко говоря, разочарованы. Ведущий программы Нодар Ладария ничтоже сумнящеся заявил, что двухвековое засилье русского языка в Грузии значительно задержало ее развитие, ее выход в европейскую культуру (мы могли бы это сделать, например, через французский язык), и что “учили все это время русский, а могли бы с таким же успехом выучить суахили”(?!). Обвинений русскому языку в передаче предъявлено много: он и локтями работает, оттесняя другие языки, “а почему бы нам не говорить по-турецки”; и русская литература — «великая-то она великая, но есть и другие великие литературы» (как будто кто-нибудь с этим спорит. — А.Б.).
К сожалению, господин Ладария забыл или притворился, что забыл, что именно в эти самые годы “засилья русского языка” в Грузии в XIX веке появились такие литературные корифеи, как Николоз Бараташвили, Акакий Церетели, Илья Чавчавадзе, Якоб Гогебашвили, Эгнатэ Ниношвили и многие другие, не говоря уже о титанах века XX…
Скажем прямо, дискуссия, объектом которой стала судьба русского языка в Грузии, вызвала разноречивые отклики.
Мы попросили одну из участниц дискуссии, профессора ТГУ имени Иванэ Джавахишвили Марию Филину ответить на вопросы, связанные с выступлением на ток-шоу.
— Никогда в жизни не могла себе представить, что мне придется выступать в защиту русской культуры или языка, а уж тем более брать на себя смелость высказываться каким-то образом от имени русской культуры. Но сегодня тем, кто причастен к преподаванию, а я – историк русской литературы, порой приходится вставлять свое слово в драматическую дискуссию, затрагивающую многие важные вопросы, — говорит Мария Филина.

Как вы считаете, что перетянет в ситуации с русским языком – многовековые культурные традиции или эмоции (неприязнь, нетерпимость), вызванные негативными политическими реалиями?

— Наверное, ни один язык со всем тем, что он в себе несет – то есть со своим культурным кодом, литературным наследием и многим иным, не оказывался в столь сложной ситуации, как русский язык в Грузии. С одной стороны богатейшие традиции культурных взаимосвязей, уникальное культурное поле, создававшееся на стыке культур. С другой стороны – переоценка ценностей после развала СССР и четкая ориентация нашей страны на иные ценности, в том числе культурные. И далее – обострение политических отношений между нашими странами до такой степени, что Россия стала главным политическим противником, и сегодня воспринимается в первую очередь не как Россия культурных ценностей, а как Россия имперских устремлений, оккупировавшая значительную территорию нашей страны.
И в этом сплетении непримиримого, где каждая составляющая является реальностью, культурные достижения обретают новые очертания, они сплетаются с эмоциями, осознанием ухода от старого мира. В такой ситуации любые крайние мнения вполне естественны и имеют под собой основания. И многое, что было очевидным, нуждается в защите. Тем более что выясняется – культура под натиском жестокости становится хрупким организмом. И расхожие разговоры о том, что культурные связи столь крепки, что они никогда не исчезнут, оказываются наивными и не подтверждаются жизнью. Все это усугубляется кризисом культуры во всем мире. В наше время из великого творчеcкого процесса она все чаще превращается в производственный процесс поп-культуры, обслуживающей потребителя.

— Каковы главные факторы сложившейся политической и культурной ситуации?

— В этой ситуации самым важным стало то, что грузинский народ выдержал кровавое испытание и не обратил своей ненависти ни на русский народ, ни на его культуру. Да, слом произошел. Но в школах продолжают изучать русский язык, выходят русскоязычные издания, русская речь не вызывает неприятия. Конечно, русский стал иностранным, его ареал сократился. Но тот заряд общей жизни, тот социальный пласт, в котором занимали свое место граждане, связанные с русским языком и культурой, оказался достаточно мощным. И эти граждане однозначно воспринимают Грузию своей родиной. И осуждают агрессию. Попытки даже косвенно связать тех людей, которые хотят сохранить поле русской культуры в Грузии, с какими-либо имперскими настроениями абсурдны. Я уже говорила, что, к примеру, мой предок был участником польского антицарского восстания, в семье хранилась память о нем, в моем кругу всегда было искреннее неприятие порабощения кого-либо кем-либо. Таких смешанных семей с давними свободолюбивыми традициями в Грузии немало. И это тоже ее богатство.
Для будущего наших детей надо оставить какой-то “подкожный” слой культуры, память о культурных ценностях, кладовые культуры. Для этого кто-то, выражаясь пастернаковскими словами, должен найти в себе силы смотреть “поверх барьеров”, поверх политических барьеров, и не опускаться до дешевых обвинений в адрес языка, литературы и культуры. А такого безобразия достаточно и в России, когда в прессе позволяют совершенно недопустимые выходки в адрес грузинских традиций и культуры.

— Радикальные изменения, потрясшие в последние десятилетия государственные и социальные уклады стран постсоветского пространства, не могли не повлиять и на мировоззренческие моменты. Это повлияло и на языковые процессы: русский язык постепенно сдает свои позиции, а английский — укрепляет.

— Да, вектор интересов и ментального восприятия изменился бесповоротно. Никто не спорит о необходимости изучения английского и других языков. Это осознал весь мир, и нечего спорить об очевидном. Удивляет альтернатива: английский или русский. Неужели мы должны говорить по-английски с украинцами, казахами и со всем русскоязычным пространством? Возникло даже мнение, высказанное в передаче “В узком кругу”, что отказ от русского привел к лучшему владению грузинским. Мол, раньше было престижно вставлять в речь русские слова, а это засоряло язык. Но ведь это смешно. Могу сказать, что мой сын уже в двухлетнем возрасте знал к кому обращаться на грузинском, а с кем говорить по-русски. Он окончил грузинскую школу и, естественно, его письменный русский хромает, но это не так важно: главное, дети в основном способны к быстрому усвоению языков. Обсуждать вопрос о том, должны ли владеть грузинским языком граждане страны, независимо от национальности, вообще абсурдно, хотя мы знаем: исторически сложилось так, что часть населения Грузии и по сей день общается на русском. Овладение грузинским – задача первостепенной важности, но она не осуществляется молниеносно. Однако это не значит, что нужно полностью потерять то богатство, что создавалось лучшими представителями народов на протяжении столетий. Иначе получится как в романе Татьяны Толстой “Кысь”, где то ли после взрыва, то ли после какой-то глобальной катастрофы бродят люди, которые не помнят ничего из наследия культуры, лишь порой у них в памяти всплывают имена типа “Пушкин”, которые не ассоциируются с их носителями.
Никак не могу согласиться с мнением, что русский язык в Грузии был как бы неполноценным. Естественно, он порой специфичен, он впитал лексику и даже строй грузинского, иногда армянского или азербайджанского языков, он пропитан выражениями, колоритом и даже ароматами иных языковых стихий. Но нередко в чистом своем виде он рождал и высокие литературные образцы. Многие ведущие поэты России, тесно связанные с Грузией, печатались в тбилисских журналах тогда, когда “литературные генералы” России их не публиковали, пытаясь вычеркнуть из литературного процесса. Они дружили не только со своими грузинскими собратьями по перу, но и с поэтами, писавшими на русском, и высоко их ценили. Выпускники русских школ Грузии и русского отделения филологии ТГУ работают по всему миру. Мои однокурсники, а теперь коллеги стали ведущими профессорами в Москве, Санкт-Петербурге, иных городах России, в университетах США, Германии, Франции, Финляндии. Так что у нас, как у всех, встречались выдающиеся умы, обычные и ниже среднего. Во всяком случае, многими можно гордиться, и они гордятся тем, что их взрастила Грузия.
Не могу не вспомнить и о том, как прекрасно владели русским языком лучшие представители грузинской интеллигенции. Перечень этих имен увел бы нас слишком далеко. Превосходное владение русским являлось своеобразной визитной карточкой истинных грузинских интеллигентов. Впрочем, в устах ведущего и двух его собеседников упоминание этих людей сопровождалось неуместными намеками.

В передаче прозучала и бестактная реплика господина Ладария в адрес “Вечернего Тбилиси”, газеты, которая, по его словам выходила раньше. Когда вы сообщили, что она и сейчас выходит, ведущий заявил, что он вообще “газет не читает”…

— Да, это был удивительный аргумент — собственная неосведомленность. Мне это напоминает ситуацию изгнания Бориса Пастернака из Союза писателей в 1958 году после присуждения ему Нобелевской премии. Роман “Доктор Живаго” называли предательским даже те, кто эту книгу не видел в глаза. Вот и господин Ладария назвал язык “Вечернего Тбилиси” “совковым”…Различие в том, что роман был читателям и даже рядовым писателям недоступен, а газеты имеются в свободной продаже.

— Простите, но “Вечерний Тбилиси” не нуждается в защите от подобных нападок. Не будем персонифицировать этот вопрос…

— Я не приемлю, когда в дискуссии переходят “на личности”… Люди, в адрес которых было выражено такое пренебрежение, воспитаны в нескольких культурах, и в первую очередь — в лоне грузинской культуры. Они никогда не были проводниками имперского мышления. Просто их судьба сложилась так, что русская школа была частью жизни той страны, в которой им довелось родиться и расти. И именно в Грузии была, как известно, настоящая терпимость, толерантность, более того, именно в Тбилиси возникло уникальное сплетение культур.
Кстати, я была награждена международной организацией “Толерантность” медалью «За выдающиеся заслуги по внедрению идей согласия и сотрудничества». Кажется, я — единственная гражданка Грузии, удостоенная этой награды. Она была вручена Варшавским отделением этой организации за мою деятельность в области грузино-польских взаимосвязей. В своем выступлении при вручении медали я отметила, что являюсь дочерью страны, где толерантность — органичное явление, и я воспитывалась в этой атмосфере. Моя страна поступила мудро и после развала СССР, дав гражданство всем детям своей земли, чем показала высокий пример некоторым иным странам. И я горжусь этим!
Поэтому многие положения дискуссии, всплывшие в телепрограмме, я имею право назвать нетолерантными в отношении граждан собственной страны.

— Как вы оцениваете появление нового телеканала и тональность, прозвучавшую в дискуссии?

— Хорошо, что возник канал, который будет вещать за пределами Грузии. Я понимаю: многие вопросы столь болезненны, что надо признать право на существование самых разных позиций, в том числе отвергающих прошлый мир целиком. Но не стоит начинать с того, чтобы значительную часть населения, связанную с русским языком, награждать презрением. Я не раз участвовала в передаче “Наш двор” на Первом канале общественного телевидения. И могу сказать, что там создана атмосфера взаимного понимания, разноголосия мнений, и ни разу никто не почувствовал себя ущемленным. Более того, высказывались пожелания и замечания, но ни разу не было даже тени претензий подобного рода к передаче. Поэтому издевка в отношении “великого и могучего”, прозвучавшая «В узком кругу”, удивила многих.
К чести Тбилисского государственного университета, надо сказать, что даже в самые трудные для него времена глобальной реформы отношение к русистике как органической части университетского образования не изменилось. Конечно, она многократно сократилась в объеме. Но это живой процесс. И коллеги с пониманием относятся к тем переменам, которые затронули русистов. Со стороны университета мы ощутили большее внимание, чем со стороны представителей Российского государства. Но это отдельная тема.

— Какими вам видятся перспективы дальнейшего развития темы, поднятой в дискуссии?

— Изучение русского языка, а с ним и основ культуры на данном историческом этапе должно носить прагматический характер. Скажем, в Польше, у которой более чем сложные отношения с Россией, русский язык в годы социализма был в школах обязательным. Потом его почти радостно отменили. А сейчас, по прошествии двух десятилетий, на отделение русистики в разных университетах Польши конкурс с каждым годом растет. Таковы новые реалии, потребности. Да и рынок требует своего. И у нас может возникнуть такая необходимость. Будет очень печально, если мы потеряем еще существующий живой русский язык, сведем на нет ту богатейшую научную и культурную базу, которая создавалась поколениями. И может случиться, что потом придется начинать с нуля. А ведь любое начало с нуля после потери богатства – гораздо хуже, чем просто начало с чистого листа. Я вообще за булгаковский подход к культуре без искусственных потрясений – она и так сотрясается в нашем бушующем мире. “Не срывайте абажуров!” — предупреждал Булгаков, имея в виду и семейный уют и теплый дом, в котором по вечерам читают классику, передают детям традиции. А сегодня передавать традиции детям, настроенным на новые виды потребления информации, быть может, еще труднее. Но выбирать нечего: есть реальные мы и реальные наши дети. И нам решать – что им давать и чем обделить.

Беседовала
Анна БАХТАДЗЕ.

ОТ РЕДАКЦИИ.
Итак, “Первый Кавказский” начал вещание, поставив своей целью расширение телевизионного поля, преодоление информационного вакуума, адресуя передачи русскоязычным телезрителям за пределами Грузии, в том числе на Северном Кавказе. Что ж, намерение благое, но в этой связи парадоксально прозвучала одна из первых передач, камертоном которой стали нападки на русский язык — фактически на того посредника, благодаря которому и стало возможным декларированное расширение ареала телевизионного общения, и который (а отнюдь не английский) пока еще сохраняет коммуникативную функцию на постсоветском пространстве. И если подобный оскорбительный тон, заданный ведущим, ранил русскоязычных телезрителей в Грузии, то нетрудно прогнозировать аналогичную реакцию русскоязычной аудитории и за ее пределами. А может, авторы телепередачи рассчитывали на какую-то другую аудиторию?
“Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется”. Так ли верны слова поэта в данном контексте? Есть основание утверждать: предугадать можно, но для этого надо уметь просчитывать результат на несколько ходов вперед — тогда нетрудно будет предвидеть резонанс, который вызовет подобная позиция у соответствующей аудитории. Вряд ли скоропалительные замечания, продиктованные желанием придать дискуссии полемическую остроту, будут способствовать повышению рейтинга канала в глазах тех, кого он намерен привлечь в качестве постоянных пользователей, вместо того, чтобы заинтересовать их содержательными передачами, несущими объективную, взвешенную информацию.

Газета «Вечерний Тбилиси»
от 05.02.2011 9 (18337)

Facebook comments:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *