Переживание советского в современной Грузии

Нана Девдариани

Нана Девдариани

Переживание того, чего уже нет, схоже с так называемой фантомной болью, когда болит ампутированная конечность. Это память боли. То, чем я сейчас занимаюсь, очень напоминает репортаж из страны, в которой не было секса. Впрочем, секса в том понимании, в каком он присутствует в голливудской кинопродукции, не было не только в бывшем СССР, но и нигде в природе; гипертрофированная подача сексуальности так же противоестественна, как «советский человек» или «американская мечта». Собственно говоря, после распада СССР мы оказались в такой же условной реальности, какую представляла собой и советская. Разница лишь в том, что нами правит не диктатура класса, а диктат «демократии и прав человека», который успешно применяется в политических интересах «продвинутого мира». О ваших правах вспоминают лишь тогда, когда это кому-то выгодно и забывают напрочь, если политический режим в вашей стране их устраивает.

В советский период ходил анекдот, который и сегодня не утратил актуальности. Гражданин обращается в милицию:

— Извините, имею ли я право…

— Имеете, имеете! — обрывают его на полуслове.

— Но вы же даже не выслушали! Имею ли я право…

— Имеете!

— Но… Могу ли я…

— НЕ МОЖЕТЕ!

Так и сейчас; права вы вроде бы имеете, да ничего не можете.

В последнее время только ленивые журналисты не издеваются над советской колбасой за 2.20 и таксистом, имеющим два высших образования и так и не свыкшимся с утратой социального статуса.

Но оставим низкие материи, ведь нас учили, что духовное выше материального. Поговорим об идеологии. С распадом союза (на западе этот процесс часто обозначают термином «коллапс») на смену ожиданию построения коммунизма пришло новое ожидание — торжества либерализма; имеется ввиду, что частная собственность и рыночная экономика нас осчастливят, все разбогатеем, богатство породит чувство собственного достоинства, достойные люди будут выбирать достойную власть, демократия восторжествует и пр. и пр. . .

Что же произошло на самом деле?

В советские времена на праздник Пасхи, чтобы отвлечь молодежь от церкви, по грузинскому телевидению каждый год показывали вестерн «Великолепная семерка». Советские идеологи были согласны даже на западную приманку, лишь бы уменьшить число участвующих в литургии. Этот полюбившийся фильм действительно собирал множество телезрителей у экранов. С кем же отождествляли они себя в этом вестерне? Безусловно, — с красивыми, храбрыми ковбоями. А ведь следовало бы по-пристальнее присмотреться к бедным мексиканским крестьянам! В постсоветский период подавляющее большинство советского населения оказалось именно в их положении (советскому телезрителю было невдомек, что в реальной жизни и сами ковбои, т.е. пастухи на самом деле не наемные боевики, а трудяги, еле сводящие концы с концами). Точно так же с наступлением капитализма бывшие советские люди ожидали «капиталистического благополучия», а не участи пролетариев. Благополучие досталось тем единицам, которые подсуетились во время прихватизации (или пиратизации, как это называет Маршалл Голдсмит), а все остальные лишились столь привычных социальных гарантий.

Как-то при Брежневе, когда мы еще были студентами, мой муж утром рассказал про кошмарный сон, который его поразил и, который, как оказалось впоследствии, был вещим: он видел во сне магазины, полные американских джинсов, сигарет «Мальборо» и прочего дефицита. Весь кошмар был в том, что купить можно было абсолютно все, но у него в кармане не было ни копейки. Тогда мы дружно посмеялись над этим абсурдным сновидением, но всего через десять лет этот кошмар превратился в реальность. Речь тут собственно, даже не о дефиците и потребителях, а о том, что вместо не очень модных, но гарантированных товаров и услуг нам предложили модные, но недоступные. Вместо гарантированной пенсии — иллюзию мгновенного обогащения, вместо бесплатного образования — иллюзию свободы.

С появлением призрака капитализма в Грузии картина как бы «перевернулась»: бывшие атеисты стали теологами или историками религии, бывшая номенклатура — успешными менеджерами, бывшие марксисты — либералами. Место трудов Маркса на полках заняли книги Френсиса Фукуямы. Если раньше «победившей идеологией» (а следовательно — «концом истории») считали коммунизм, то теперь таковой окрестили либеральную демократию. Приоритет класса сменился на приоритет индивида. Практически обе идеологии исключают историческую роль наций и стремятся к созданию «наднационального» мироздания. Набившее оскомину в советский период слово «идеология» вернулось в ином обличьи, под видом деидеологизации советского государства плавно и ненавязчиво пришла новая идеология, не такая вездесущая, как та, которую она сменила; действительно, вы не увидете на стенах зданий лозунги «Слава Либерализму» или «Решения международного Валютного фонда — в жизнь!» Однако, место советской пропаганды заняла реклама всего того, что ассоциируется с западными ценностями, а решения МВФ каждый человек отлично ощущает на своем кошельке (и не только). Эта якобы отсутствующая идеология и является одновременно предпосылкой и оправданием процесса глобализации, которой так страшится не только Грузия, но и страны с куда более весомыми ресурсами.

В 1997 году в статье, опубликованной в журнале «National Interest» Питер Бергер выделил 4 «носителя» глобализации: международная деловая элита (т.н. «давосская культура»), международная интеллектуальная элита (т.н. «клубная культура» интеллектуалов«), мак-мир (означающий массовую культуру) и «евангелический протестантизм» или любое широкомасштабное народное (и религиозное) движение. По заключению Бергера культурная глобализация представляет собой продвижение товаров и идей с запада в другие уголки земного шара. Бергер уважаемый на западе автор но, думается, аспекты культурной глобализации точнее передал Константинэ Гамсахурдия (классик грузинской литературы, отец президента Звиада Гамсахурдия) в романе «Похищение луны» 70 лет назад:

«Милая моя фрау, вы, европейцы, — эгоисты. Вы хотите, чтобы мы переделались, то есть чтобы мы перестали быть такими, какими были и какими остаемся в настоящее время. Короче говоря, чтобы мы походили на вас… А знаете, милая фрау, почему вы хотите этого? Конечно, не из любви к нам, нет! Видите ли, вам удобнее, чтобы мы походили на вас. Вас много, а нас мало. Вам хочется проглотить нас по тому же праву, по какому море поглощает каплю, а кит — мелкую рыбешку. Случись это, вам не нужно было бы изучать наш язык, не пришлось бы запоминать географические названия нашей страны, затруднять себя произношением наших своеобразных имен и фамилий. Конечно, вы бы предпочли, чтобы нас звали: Джо, Жан, Ганс, а не Арзакан, Тараш или Кегва… Вам было бы очень удобно, если бы мы, забыв свой язык, стали говорить на вашем. Вам, безусловно выгоднее, чтобы костюмы, сшитые на ваших швейных фабриках, и нам пришлись по вкусу; Чтобы мы привыкли к вашим автомобилям, закупали ваши машины и читали только ваши книги и газеты, отказавшись от своих; (в русском переводе тут пропущена строчка: „чтобы мы поверили в ваших богов, плюнули на своих, произносили бы ваши молитвы“) чтобы ваши пароходы свободно плавали по нашим морям. А стоит только напасть на вас, вы, как древние греки, окрестите нас „пиратами“.» (Константинэ Гамсахурдия, собр. Соч. В 8 томах, т. 1, «Похищение луны», Тб.1972, стр.126-127)

В этом фрагменте развернута вся та проблематика, которой сегодня посвящаются тома научной литературы. Предметом интереса исследователей являются те ответные реакции, которые проявляют себя в процессе глобализации в странах различных культур. Тот же Бергер вводит новый термин — «священное, или сакральное потребление», которое несет в себе культурный груз свободы, демократии, прав человека. Он приводит пример гамбургера Макдональдс, с которым, с его точки зрения, в СССР впервые были ввезены представления о свободе и капитализме. Если бы Бергер знал, как мы ночи напролет читали запрещенную литературу (потому что другие ждали своей очереди), или слушали втихаря западные «голоса», то на вряд ли он приписал бы гамбургеру столь высокие заслуги. Однако, Бергера сложно упрекнуть в поверхностности; возникает ощущение, что упоминание радио и запрещенной литературы наводит на мысль о «пропаганде», а посему акцент переносится на гамбургер. Об этом свидетельствует одно из примечаний Ф.Фукуямы («Конец истории и последний человек»): «Одним из главных орудий ведения идеологической борьбы были радиостанции „Свободная Европа“, „Свобода“ и „Голос Америки“, постоянно вещавшие на советский блок в течение „холодной“ войны. Их третировали и игнорировали реалисты, считавшие, что „холодная“ война есть целиком дело танковых дивизий и ядерных боеголовок, но оказалось, что эти станции, спонсируемые США, сыграли важную роль в поддержании на плаву идеи демократии в Восточной Европе и Советском Союзе.»

Даже сегодня, спустя 17 лет после развала СССР, Центральное Разведывательной Управление США имеет во всем мире более 200 газет, журналов, телеграфных агентств и издательств.

Интересна сама история рождения «свободных голосов». Выходец из бедной еврейской семьи, эмигрировавшей из России в США — Дэвид Сарнов, чтобы содержать родителей, был вынужден бросить учебу в школе и начать работать разносчиком газет. Позднее он стал руководителем одной из серьезных компаний — «Американской Радио Корпорации». По мнению его биографов, он рано понял, что информация станет самым серьезным бизнесом. Именно с ним связано начало американского телевизионного вещания. С этим предложением к нему обратился также эмигрировавший из России радиоинженер Зворыкин. Сарнов принял его предложение и не ошибся. В 30-ые годы он уже сотрудничал с Советским Союзом в области производства телевизионной техники. В период Маккартизма Сарнов понял, что из-за сотрудничества с Советами им займутся и он рискует лишиться дела своей жизни. Опережая события, Сарнов сам обращается в ЦРУ письменно на 27 страницах, предлагая сотрудничество. Кроме телевизионного вещания и системы наведения ракетных установок (изобретене того же Зворыкина), Сарнов предложил идею о технической возможности и политической целесообразности создания специального радиовещания на территории СССР. В 1959 году «Голос Америки» и радио «Свобода» уже вещали на Москву. Именно Сарнов обратился к Никите Хрущеву во время его визита в США: «Почему вы мешаете нашему радиовещанию? Мы же не мешаем вам вещать на Америку? Выключите свои заглушки!»

В самом деле, если бы хлеб с котлетой были бы носителями демократии, то советские школьные буфеты давно бы переименовали в музеи свободы и демократии. Конечное, это преувеличение, но только самоуверенные американцы могли пытаться протолкнуть гамбургеры в Индии, где более половины населения вегетарианцы, а корова является священным животным! Поэтому в Индии за 4 года было продано всего 7 миллионов гамбургеров, тогда как еженедельно продается 75 миллионов билетов в кинотеатры. А ведь всеобще признано, что Индия — страна устойчивой демократии! (Сб. «Многоликая глобализация», Туласи Шринивас, «Свидание с судьбой», ст. 105)

Это весьма вольное определение демократии при ближайщем рассмотрении сильно попахивает нефтью и газом, а реальное положение дел таково, что даже Збигнев Бжезинский признает, что сегодня самым мощным символом США является Гуантанамо, а не статуя Свободы. Патрик Бьюкенен заявляет, что в глазах мусульман США — «Империя Зла». А ведь мы там уже бывали! По сути, для стран «третьего мира» эта новая империя олицетворяет ту же «насильную милость», что и СССР в свое время (с той лишь разницей, что она не отягощена социальными обязательствами).

В советские времена в Тбилиси был музей дружбы народов. В экспозиции, разумеется, центральное место занимала «дружба с Россией», будто за 3 тысячи лет Грузия только с Россией и дружила! Недавно президент Саакашвили на его месте открыл музей советской оккупации и опять центральное место в нем занимает Россия, хотя оккупантов и до нее было немало. Действительно, не помещать же в экспозицию турецкий стенд, — Саакашвили так часто говорит об «исторической дружбе Грузии и Турции», будто его мать, историк-турколог никогда не рассказывала ему об отношениях Грузии с Оттоманской империей! Однако, подобный «перенос во времени» современных тенденций не нов: к моменту оккупации (юридически корректнее было бы употребить термин анексия) в 1921 году Советского Союза еще не существовало. Анексировала Грузию именно большевистская Россия и поэтому отсылка к «грузину Сталину» (обычно на это аппелируют российские критики устройства музея оккупации, будто больше не к чему придраться!) более, чем неуместна. То, что Сталин позднее миражу «мировой революции» предпочел строительство по модели национального государства, также невозможно проецировать в прошлое, когда большевики воссоздавали российскую империю уже на иной идеологической платформе. Одним словом, вечная жажда все упростить и вместить во всеобщие схемы каждый раз играет с нами злую шутку: легче изменить историческое прошлое, чем попытаться изменить себя. Причем, касается это обеих сторон в равной мере.

Почти забытое противостояние Сталина и Троцкого сегодня, пожялуй определяет характер мировых процессов. Господство неоконсерваторов на американском политическом Олимпе вновь оживило этот идеологический спор. Достаточно вспомнить, что Троцкий отстаивал идеи перманентной революции, а Сталин начал строительство социализма «в одной отдельно взятой стране» и все встанет на свои места: серия «бархатных (или цветных) революций» является прямым продолжением идей Троцкого. Просто сегодня термин «социалистическая революция» трансформировался в термин «демократическая революция». А поддержка «мировой демократической революции» прямо декларируется в стратегии национальной безопасности США. Неоконсерваторы, которых сегодня непрочь попинать даже их бывший единомышленник Фукуяма, прямо заявляли о необходимости насильной демократизации и смене неугодных режимов.

То, что эта «демократизация» не имеет ничего общего с демократией, очевидно именно на примере таких стран, как Грузия; декларируя примат прав человека до революции, после прихода к власти «новые демократы» провозгласили «нулевую толлерантность» к преступности, что вскоре привело к публичным расстрелам полицией подозреваемых прямо на улицах, что впрочем, не вызвало особых эмоций у насаждающих подобную «демократию» США. К 2008 году количество заключенных в Грузии достигло 22.000 (до революции 2003 года она не превышала 7.000). Для сравнения, в 1934-38 гг. В гитлеровкой Германии, с населением в 10 с лишним раз превышающим Грузию, число заключенных было всего 20.000 (среди них — 3.000 евреев)! После революции владельцы частной собственности начали в массовом порядке «добровольно» дарить государству недвижимость (разумеется, не всю — государству, а часть. Остальное имущество просто сменило хозяев: оно стало принадлежать представителям новой власти).

После распада Советского Союза в Грузии (да и в других постсоветских странах) в обиход вошел новый политический словарь. Точнее, появились новые запреты, а в дозволенной лексике утвердились такие понятия, которыми в коммунистические времена пользоваться можно было лишь в критическом контексте. Выступление против рыночной экономики приравнивается к измене родины, а противостояние приватизации — показатель вековой отсталости. Так уж сложилось, что за последние 15 лет  к научной литературе и дискуссиям по вопросам новых мировых тенденций и, как теперь это принято называть, — «глобальным вызовам», доступ имеет лишь небольшая группа людей. Это не удивительно — стоимость серьезных книг в 2-3 раза превышает минимальный доход, а интернет доступен не для всех и не так уж всеобъемлющ, как это кажется некоторым молодым депутатам (дело дошло до того, что в революционном парламенте серьезно обсуждался вопрос об отмене финансирования гидрометцентра, т.к. прогноз погоды можно посмотреть в интернете!). Слушая выступления наших политиков (частенько и ваших, хотя кто наши, кто — ваши, порой разобраться весьма сложно!), складывается ощущение, что они подготовлены так же, как героиня старой французской кинокомедии «Бабетта идет на войну» перед встречей с немецким генералом, которую срочно обучили: «Бетховен — громовержец, Моцарт — божественен!»

Джеймс Петрас весьма точно описывает сложившуюся в восточной Европе обстановку после «освобождения от советского пленения». Он пишет о манипулировании культурой посредством икажения политического языка. Так например, спекулянты и мафиози, прибравшие к рукам землю, производства и другую собственность, называются «реформаторами», контрабандисты — «предпринимателями». Продажа госимущества транснациональным монопольным компаниям преподносится как «разрушение монополий». «Реформы» означают возврат в XIX век, когда трудящиеся были лишены всех социальных благ, «реструктуризация» — возврат к производству сырья и перенос средств с производства на спекуляцию. «Отказ от регулирования» — означает передачу функции регулирования от государства международным банкам.

Чтобы это не показалось вам отвлеченным рассуждением или, боже упаси, инсинуацией, вспомним хотя бы историю с продажей компании «Теласи» — дистрибютором электроэнергии в Тбилиси. Перед местными выборами в 1998 году она была продана американской компании AES. Вырученная сумма — 50 млн. долларов были употреблена на покрытие задолженностей по пенсиям и заработной плате. На выборах в тбилисский совет горожане в большинстве проголосовали за оппозицию. Избранный сакребуло (совет) потребовал пересмотра контракта, т.к. цены, установленные новым владельцем, больно ударили по населению. Занимая пост секретаря совета (заместителя председателя), я имела информацию с первоисточнока. Первым сюрпризом оказалось то, что имеющим юридическую силу оказался английский вариант контракта, а не грузинский. Вторая важная оговорка говорила о том, что все спорные вопросы должны были решаться лишь в международном суде и, таким образом, контракт выходил за рамки правового поля Грузии. Третий, очень важный вопрос заключался в том, что «Теласи» являлся фактическим монополистом на рынке и при всем желании, население просто не могло воспользоваться услугами другой компании (т.е. более дешевыми услугами). Руководство AES-Теласи заявило, что они не монополисты, т.к. имеются все созможности для создания альтернативной сети. Так оно и было бы, если бы не одна деталь: создание новой сети городу обошлось бы в 650 млн. долларов! Вскоре американская компания продала «Теласи» РАО ЕЭС. Если бы РАО купил ее у грузинского государства, это было бы расценено, как измена национальных интересов, а так — один частный владелец продал ее другому частному владельцу.

Если 10 лет назад подобные факты носили отдельный характер, то после «революции роз» на поток была поставлена продажа земли, строения, леса, полезные ископаемые русла рек. Схема та же, что и с «Теласи». Под видом «свободной торговли» ориентированные на запад революционные власти продали большинство стратегических объектов российским, либо подставным компаниям, за которыми стоит российский капитал (его часто называют государственным капиталом России). Бывший министр экономического развития Каха Бендукидзе (заработавший миллионы именно в России и имея российское гражданство) неоднократно заявлял о том, что не знает, что такое «стратегические объекты». Однако, во время августовской войны правительство заявляло, что Россия разбомбила стратегические объекты. Ни один журналист не спросил, что же было разбомблено, если «стратегических объектов» не существует?

Вацлав Гавел в статье «Уроки, которые нам до сих пор преподает коммунизм» писал:

«Мы также мечтали о более справедливом мировом порядке. С окончанием разделения мира на два лагеря представилась превосходная возможность сделать международный порядок более гуманным. Вместо этого мы наблюдаем процесс экономической глобализации, вышедший из-под политического контроля и, в его нынешнем виде, вызывающий экономическое разорение и экологическую катастрофу во многих частях света... Транснациональные корпорации, медиа-картели и могущественные бюрократические структуры превращают политические партии в организации, задачей которых является теперь не служение обществу, а защита конкретной клиентуры и определенных интересов. Политика становится полем битвы лоббистов; СМИ опошляют серьезные проблемы; демократия часто выглядит виртуальной игрой для потребителей, а не серьезным делом для серьезных граждан». Удручающая картина, если учесть, что Гавел не коммунист и ностальгией по СССР не страдает.

Статья свидетельствует о разочаровании Вацлава Гавела. Для нас же она важна тем, что наглядно показывает: ничего «доселе невиданного» с нами не происходит. В определенном смысле это некое правило постсоветской игры — будто по мановению волшебной палочки все развивающиеся страны «логически» приходят к единой «формуле жизни». И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы определить, откуда же берутся эти стандартные формулы; с того же места, где и штампуются «общепринятые нормы демократии и прав человека». К сожалению, эти стандарты слишком часто смахивают на осетрину второй свежести.

Всего несколько месяцев назад достаточно было выразить недовольство существующим положением вещей, как тут же забивали рот; «мы стремимся к евроинтеграции, к НАТО, а вы тянете нас в прошлое!» Очень скоро настроения переменились радикальным образом. Справедливо возмущенный намерением властей продать железнодорожный комплекс и природные ресурсы, один из представителей грузинской оппозиции заявил: «Затащат оставшуюся территорию Грузии в НАТО и этим будут довольны США, которым Грузия нужна как плацдарм и которых не волнует ни демократия в Грузии, ни благосостояние грузинского общества. В целом все что-то получат, а Грузия останется ни с чем.» Другой оппозиционер, в прозападной направленности которого вряд ли кто-нибудь сомневается, сегодня заявляет: «Вашингтону не нужна демократия в Грузии, он хочет того же, чего раньше хотел Кремль. В этом вся трагедия — им нужны сферы влияния на Кавказе… Им нужен подавленный, уничтоженный Саакашвили, который будет бессловесным исполнителем их воли.»

Ну, как тут не вспомнить Ленина:»Империализм есть капитализм на той стадии развития, когда сложилось господство монополий и финансового капитала, приобрел выдающееся значение вывоз капитала, начался раздел мира международными трестами и закончился раздел всей всей территории земли крупнейшими капиталистическими странами«. Теперь в этом тексте замените «международные тресты» на «транснациональные корпорации», а вместо последней фразы употребите термин «новый мировой порядок» и ответьте на вопрос: — верно ли охарактеризована современная ситуация? Что у вас получилось?

Чтобы вам не показалось, что это влияние коммунистической идеологии, обратимся к одному из видных исследователей современности Сэмюэлю Хантингтону: «. . . на смену традиционной территориальной империи пришел новый транснациональный империализм».

Так что, в отличие от «дела Ленина» империализм «живет и побеждает»!

Эндрю Хейвуд, известный американский политолог, отмечает: «Капитализм, как мировая система не был рассмотрен со всех своих сторон, пока не появилась книга Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма (1917). Ленин пытался доказать, что выход капитализма за национальные границы обусловлен его стремлением сохранить нормы прибыли путем экспорта капитала, а это, в свою очередь, сталкивает капиталистические державы между собой, результатом чего и стала Первая мировая война — империалистическая война, поскольку она велась за контроль над колониями в Африке, Азии и других частях мира».С тех пор утекло немало воды и современные западные неомарксисты считают, что транснациональные корпорации не только вытеснили суверенные государства с мировой политической арены, но и функционируют совместно с муждународными организациями в рамках той системы, которая обслуживает долгосрочные интересы глобального капитализма. По их определению мир разделен на «ядро» и «периферию». «Ядром» является развитой запад, а «периферией» — «третий мир», который превратился в поставщика сырья и дешевой рабочей силы. Этот фрагмент взят из учебника политологии Э.Хейвуда, а он не имеет ничего общего с антиамериканизмом или антиимпериализмом. Это лишь хрестоматийная картина.

Сегодня на западе Карла Маркса считают первым теоретиком глобализации, а не идеологом классовой борьбы. Для меня было открытием то, что Маркса финансировали с Уолл-стрит, как это выяснили американские и британские исследователи. 100 лет назад Дж.А.Хобсон и Ленин подчеркивали внутреннее родство капитализма и империализма. Несмотря на то, что апологеты глобализации преподносят ее как носителя революционной технологической и экономической силы, по оценкам многих экспертов глобализация представляет лищь идеологическую ширму для тех ученых и политиков, которые проповедуют неолиберальную экономику, а на самом деле обслуживают интересы крупного бизнеса. Им весьма выгодно «списывать» протекающие тяжелейшие процессы за счет неодушевленной глобализации, чтобы скрыть интересы крупного бизнеса, которому все это служит.

Местные прозападные либералы пытаются представить раз и навсегда решенными вопросы, по которым споры на западе не утихают до сих пор. Критики глобализации (а их немало) утверждают, что глобализация превратилась в войну «выигравших»-  стран под предводительством США, а «проигравших» — развивающиеся страны.

Проблема идеологии, естественно, важна. Важно и стремление к материальному благополучию, но для каждого грузина эти вопросы теряют актуальность по сравнению с государственной независимостью, с национальным суверенитетом. В Грузии никогда за ее долгую историю не было социальных бунтов, революций (и в 1921 и в 2003 году место имели перевороты извне, которые пост-фактум оформлялись как внутренние «революции»). В современной Грузии нет ностальгии по СССР именно потому, что в нем она утратила государственность. Еще раньше это успешно проделала царская Россия, когда упразднила престол 1000-летней династии Багратиони. Упразднение Патриаршего престола также было вопиющей несправедливостью. В Грузии это не забыто.Сегодня в России обсуждают вопрос о том, была ли Грузия союзником России, но не любят вспоминать о том, что с союзником так не поступают. Имперское мышление в России дает новые всходы, но это абсолютно контрпродуктивный (это тоже глобалистский термин) подход, который к путному не приведет. В конце 80-ых годов часто говорили о том, что нам нужно избавиться от «сытого рабства» в Советском Союзе и стать частью свободного мира (кстати, эта формула характерна не только для представителей национально-освободительного движения Грузии, но и для росийских либералов, которые также «вели свой народ к горизонту либерализма», как в свое время большевики — к горизонту коммунизма. В результате страна обанкротилась, лишилась всякого авторитета, и, что самое важное, навсегда лишилась права упрекать бывшие республики в том, что сама же и превозносила). Поэтому состояние обиды в российских политических кругах не имеет под собой почвы; признавая западный либерализм, как единственный путь развития России, не следовало бы обижаться на то, что у бывших союзных республик к этим самым «западным ценностям» нашелся более короткий путь. Кому же захочется покупать «second hand», если рядом в магазине можно купить то же самое с первых рук?

Навязывание американского образа жизни (жизни «в кредит») имеет гораздо большее значение, чем это может показаться с первого взгляда. Например, пользуясь кредитом, фактически вы «покупаете деньги» и платите за вещь гораздо дороже, чем она стоит (она и без кредита не стоит тех денег, которые вы платите — иначе миллиардным прибылям неоткуда было бы браться!). После оплаты кредита ваши вещи уже ничего не стоят и если вы решили приобрести новую вещь взамен старой, вы опять берете кредит и так без конца. Если же вы не покрыли кредит, вы лишаетесь и той суммы, что уже заплатили, и самой вещи. Вы в любом случае в проигрыше, но и это не самое важное; для человека, который «живет в кредит» слово начальника (или хозяина) — закон, т.к. лишившись работы он в одночасье лишается всего, что он имеет. Подобными финансовыми рычагами гораздо проще управлять человеком, чем при помощи идеологии. Человек, задолжавший за все, никогда не позволит себе протестовать против чего бы то ни было. Не поддающееся логике развитие банковской системы в беднейших странах объясняется не экономическими закономерностями, а именно целью контролировать людей.

«Анатомия» этого контроля полностью проявилась во время и после политического и медия-кризиса осенью 2007 года. Управлять и покупать политиков и журналистов удалось именно благодаря тем кредитам, в плену которых они оказались. Страх того, что потеряв возможность выплатить кредит они не могли оплатить учебу детей, дом, квартиру, автомобиль, оказался оружием гораздо более эффективным, чем любое другое. К сожалению, закабаленные кредитами люди не застрахованы от того, что им «перекроют кислород» в любой момент, когда сочтут нужным. Либо вы играете по их правилам, либо вы лишаетесь всего, что вы имеете за счет нелогичных доходов, которые в 300 раз превышают доходы «рядовых» людей.

Насколько же свободен тот мир, к которому мы все стремились? Как обстоят дела в сегодняшнем мире, в котором границы суверенитета все больше сжимаются, а национальные государства перестают быть вершителями собственных судеб? Что может предпринять Грузия для защиты собственного суверенитета, если даже одна из «прародин» Евросоюза — Британия оказалась в этом смысле в тяжелейшем положении? Проблема европейской конституции на самом деле гораздо серьезнее и болезненнее, чем это приподносят СМИ. В проекте конституции было предложено назвать союз «Соединенными Штатами Европы». Граждане должны были иметь двойное гражданство — национальное и обще-европейское. Все страны должны были быть лишены права вето по вопросам налоговой, внешней и оборонной политики.В рабочем документе евросоюз именовался как «федеральное государство». В одном из первых вариантов этого проекта предлагалась такая норма, на которую не хватило фантазии даже у большевиков: государства не имели права на добровольный выход из союза! Согласие на выход должны были дать две трети государств-членов, а оставшиеся в меньшинстве страны не имели никакой гарантии, что покинувшее союз государство сохранило бы торговые права и смогло бы вернуть контролируемые европейским центробанком валютные резервы. Член британского парламента, консерватор Дэвид Хиткок-Эмори заявил: «Это тюремная статья, а не правила выхода из союза… Мы больше не говорим о добровольном союзе, который каждый может покинуть, когда ни пожелает. Это окончательная ликвидация парламентского суверенитета».

Согласно 9-ой статье проекта конституции «конституция будет обладать приматом права над правом государств-членов». Таким образом общеевропеское министерство юстиции и внутренних дел получило бы право проводить акции на территории всех стран Евросоюза. Тем временем парламенты стран не имели бы права принимать собственное законодательство в области здравоохранения, социальной политики, транспорта, юстиции, сельского хозяйства, энергетики, экономического и социального согласия, охраны окружающей среды, внутренней и внешней торговли и защиты прав потребителей. Однако, это был всего лишь проект и несколько стран Евросоюза уже ответили ему отказом.

Возвращаясь к началу статьи, начинаю понимать, что сравнение с фантомной болью — не более, чем красивая, но не имеющая общего с действительностью аналогия. То, чего «уже нет», на самом деле предопределяет наше современное бытие. Особенно остро это переживание возвращается в ожидании 9 апреля. Через 20 лет трагедии, разыгравшейся на проспекте Руставели оппозиция на том же месте в тот же день назначает митинги протеста с единственным требованием — отставки президента Саакашвили. Тогда массовые митинги привели к восстановлению независимости, хоть и ценой человеческих жизней. Сегодня, в независимом государстве, после разгонов демонстраций в ноябре 2007 года почти никто не сомневается, что правительство использует силу против собственного народа. Неправительственный сектор обращается к полиции и вооруженным силам, чтобы они отказались от выполнения преступных приказов. Невозможно забыть то тяжелое безмолвие, которое опустилось на проспект всего за несколько минут до начала кровавого разгона демонстрации в 1989 году, и все же страх сегодня сильнее, чем тогда. Этот страх как бы собрался, скопился за пять лет. Ведь не случайно в 2007 году слоганом оппозиции стало выражение «Не боюсь!» Так говоришь, если вокруг тебя царит обстановка страха. Страха, который, казалось бы, был безвозвратно ушел в прошлое с советским государством. Ан нет! Именно насаждение всеобщего страха стало характерной чертой революционной власти Грузии с 2003 года. Телевизионные аресты, спецоперации, «сливание» несогласной интеллигенции (этот унитазный термин употребил Саакашвили в адрес протестующей против беззакония и произвола представителей интеллигенции), экспроприации, «нулевая толлерантность к преступности», расстрелы на улицах… И ведь все это — во имя прав человека и демократии!

Переживание советского пережило советскую действительность. Более того, советское мироощущение усилилось в современной Грузии. Уж нет той страны, а чувствуешь себя так же, как в ней. Анализ грузинской прессы четко указывает на этот парадокс. Как это произошло? Ведь у власти в Грузии, как похвалялся Саакашвили, — «Молодежь, ничего не знающая о Сталине, об СССР»! Сегодня часто услышишь, что правящий класс — необольшевики, причем такие, каких наше поколение уже не знало в лицо; их деяния были нам известны лишь по преданию, по историческим документам и произведениям искусства… Этот большевистский нахрап как бы возродился из небытия, возник из прошлого, которое захоронили, не удостоверившись в его смерти!

То, что мы пытаемся что-то похоронить (или наоборот, — не хороним уже 85 лет) на самом деле является принципиальным вопросом. От этого зависит не просто наше будущее, а и самооценка, мировосприятие, отношение к жизни… Когда на экраны вышел фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние», я опубликовала статью «Тоннель от Бомбея до Лондона», в котором писала, что покаяние не состоялось по одной причине: покаяние невозможно без катарзиса. Нельзя достичь нравственных целей безнравственными средствами. «Поступок Авеля, когда он выкапывет труп отца из могилы куда безнравствененнее, чем такой же поступок Кетеван. Она выкапывает врага, он — отца». И тогда, и сейчас я глубоко убеждена, что покаяние не дается через гробокопательство. Нельзя всю жизнь носить в себе жажду мести и сведения счетов. Тенгиз Абуладзе один из великих кинорежиссеров современности, как бы провидел будущее (или воздействовал на него?), с его безжалостностью, местью, фальшивыми ценностями, которые действуют от имени Свободы. Героиня античной греческой трагедии — Антигона хоронит брата вопреки приказу отца — царя Креонта. Тем самым она ценой собственной жизни исполняет свой сестринский долг. На наших глазах нравственная теза Антигоны «И все же, похороню!», была заменена на нравственную тезу Кетеван Баратели — «И все же, выкопаю!»

Эта нравственная теза, к сожалению, господствует и сегодня.

Марк Алмонд после событий 7 ноября 2007 года писал: «Средний возраст розово-революционной команды Саакашвили, включая его самого, составлял 34 года. Но молодость, к сожалению, никак нельзя считать прививкой от коррупции… С точки зрения антрополога в том, что время Брежнева и Шеварднадзе, в которое и сформировались личности… родило амбициозных людей, умеющих затронуть нужную струну в душе западного спонсора, нет ничего удивительного. Советские люди с детства впитывли умение говорить то, что хочет услышать Большой Брат… Как многие, несостоятельные режимы, зависимые от помощи извне и живущие сталкиванием лбами крупных держав, грузинские политики очень быстро выработали умение говорить то, что Дядя Сэм и Дяди-Еврократы только собираются сказать.»

Алмонд даже не представляет, насколько он близок к истине; если бы он знал, что подавляющее большинство представителей молодой «розово-революционной» власти были начинающими комсомольскими активистами, но с распадом СССР в одночасье лишились возможности сделать комсомольскую и партийную карьеру, то он бы полностью осознал глубину конформизма новоиспеченных либералов. Поэтому совершенно не удивительно, что методы, используемые ими в отношении народа, так напоминают давно забытый большевистский арсенал. Даже риторика почти та же, разница лишь в декларируемых целях. Отцы это делали ради победы коммунизма, сыновья и внуки — ради торжества либерализма.

Переживание всегда субъективно, его нельзя изменить ни аргументами, ни научным объяснением, ни силой внушения. На то оно и переживание. И тем не менее, даже без помощи психоаналитика можно разобраться в собственных переживаниях. Одно можно сказать с уверенностью: до тех пор, пока кто-то будет пытаться устроить вашу жизнь так, как считает правильным, не спрашивая вас, это переживание (назовете ли вы его советским, оруэлловским или как-то иначе) вас не покинет. И так будет до тех пор, пока идеология будет представлять не способ политического устройства жизни (у марксистов — народов, у либералов — человек-ов) а упаковку имперских амбиций и экспансии.

Нана Девдариани
15 октября 2010 года
Источник: georgiamonitor.org

Facebook comments:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *